?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Владимир Владимирович Файер, кандидат наук и доцент факультета филологии НИУ ВШЭ, читавший нам курсы "Античная литература", "Теория культуры" и "Истоки европейских литератур", рассказал о превращении черно-белого мира в цветной,  об анализе метрики Первой Олимпийской оды Пиндара и об увлекательной истории филологии.

fire1


- Вы учились в 57-й школе. Насколько учеба там повлияла на Ваш выбор факультета?

Филологом, видимо, я бы в любом случае попытался стать, но учеба в 57-й школе повлияла на меня самым решительным образом: скучный черно-белый мир вдруг превратился в цветной. Эти три года были в моей жизни периодом наиболее активного интеллектуального роста и формирования академических интересов. Сейчас я завершаю работу над монографией, которую задумал где-то в конце 11 класса. А в бытность преподавателем РГГУ я предлагал студентам курсовые работы по теме, которая выросла из моих занятий в 10 классе. 

- Как сложился круг Ваших научных интересов? Что или кто повлиял на Вас?

Всех моих учителей, которые значительно повлияли на меня, наверное, больше, чем можно здесь упомянуть. Давайте я, умолчав об остальных важных влияниях, отвечу на несколько другой вопрос и перечислю учителей, которые заставили меня открыть для себя совершенно новые научные интересы. Первый человек в этом списке — наша покойная учительница литературы в 57-й школе З.А. Блюмина. К ней я однажды в 10 классе обратился за темой для курсовой на следующее полугодие. Зоя Александровна так на меня наорала, что я от испуга завел себе  самостоятельные академические интересы, и с тех пор у меня есть запас тем для исследования на несколько лет вперед. Николай Игоревич Сериков, устраивавший на уроках латыни какое-то фантасмагорическое сафари, увлек меня древними языками. Владислав Владимирович Николаенко в 11 классе рассказал нам о стиховедении, и я стал идентифицировать себя со школой М.Л. Гаспарова.
На классическое отделение я поступил, предполагая заниматься стиховедением на античном материале. Только на 3-4 курсе Андрей Александрович Россиус и Олег Дмитриевич Никитинский заманили меня в классическую филологию. О первом из них — научном руководителе моей диссертации — мне уже случалось писать. Наконец, когда я уже преподавал в РГГУ, участие в видеомемуарном проекте Н.В. Брагинской открыло мне дорогу к изучению истории филологии. Наверное, я не имею права называться учеником Нины Владимировны, но без нее, вероятно, эта область осталась бы для меня чужой.

- Какими были Ваши первые опыты в занятии классической филологией?

Курсовые (к моему огромному сожалению) от нас потребовали только на втором курсе. Я нашел в дореволюционной книжке фразу, что особенно сложна метрика греческого поэта Пиндара. «О! Это мне и нужно!» — подумал юный и очень самонадеянный Файер и принялся анализировать метрику первой Олимпийской оды.  Я взял себе за образец АПТ Ю.М. Лотмана и решил усмотреть структурное единство на различных уровнях этого стихотворения. Мои друзья еще раздумывали, что бы написать о том или ином авторе, а я вооруженный Передовым и Правильным Методом уже знал, как и к чему собираюсь прийти! Должно быть, Аза Алибековна Тахо-Годи от души посмеялась, увидев графики изменения частотных гласных и согласных в I Ol., но оценку поставила самую высокую. Сейчас я считаю эти опыты очень наивными, но по-своему ценными.

- Вы работали на кафедре древних языков факультета теоретической и прикладной лингвистики РГГУ. Чем отличалось преподавание там от преподавания на филфаке Вышки?

Говорить об этом нелегко. РГГУ — отличное место, в некоторых отношениях — лучшее в России. Но сейчас университет переживает тяжелые времена, и одна из трудностей в том, что некоторые преподаватели ушли в Вышку. Однако со мной вышло по-другому. Когда я уже год работал в НИУ ВШЭ, меня вынудили написать заявление об уходе из РГГУ по собственному желанию... «Злодея» в этой истории нет, никто ни в чем не виноват, просто так получилось. Сами посудите, могу ли я в этом контексте отвечать на Ваш вопрос.
Я тепло вспоминаю моих студентов из РГГУ и, пользуясь случаем, передаю им здесь привет: «Многоуважаемые коллеги! Я был рад работать с Вами вместе!»

- Что Вы думаете о филфаке Вышки? Какие недостатки и какие достоинства Вы видите в этом недавно созданном факультете?

Мне кажется, пока рано анализировать и рационализировать эту историю. Выскажусь чисто эмоционально: «Моя мечта сбылась». Эта мечта трудная, но оттого не менее прекрасная. А что будет дальше — посмотрим.

- Как появилась идея создать сайт, посвященный новейшей истории классической филологии в России? Есть ли сайты, подобные librarius-narod.ru?

В 2004  году я захотел где-то выложить полезные библиографические списки и завел страничку на бесплатном хостинге. Потом стал размещать на Либрариусе хронику событий в антиковедении, затем мне в руки попал список выпускников нашей кафедры, захотелось сделать его кликабельным... Теперь этот сайт стал главным в рунете ресурсом «по новейшей истории классической филологии». Хотя есть масса других полезных для античника сайтов, Либрариус остается уникальным в своем роде объединителем коллег, работающих в различных университетах, городах и странах. Мне кажется, что этот сайт начал что-то менять в нашем маленьком сообществе, и надеюсь, что у меня хватит ресурсов продолжать эту работу.

- Что вы думаете о состоянии современной филологии вообще и в России в частности?

Филология сегодня находится в очень сложном положении. Во-первых, размывается понятие «классика», а это значит, что издатель и комментатор Классического Текста становится  менее востребованным. Во-вторых, произошел «визуальный поворот»: тексты для нашего современника становятся все менее важными, а картинки — все более, и это относится не только к массовой публике, но и к тем, кого можно назвать элитой. Чем меньше букв, тем скромнее роль филолога. Но все эти обстоятельства — не повод для нас покидать любимую специальность.
Я уверен, что филологические формы знания о мире очень нужны человечеству, поэтому следует не печалиться о прежних временах, а взбодриться и действовать: например, писать научно-популярные книги о нашей науке. Сейчас в России бум подобной литературы, и популяризировать филологию стало проще.  Мне кажется, что такого факультета, как наш, сообществу не хватало, и он (вместе с другими, конечно) улучшит положение дел.

- В соавторстве с Е.С. Наумовой Вы написали учебник «Латинский язык» (М., 2007). Чем он отличается от других учебников по латинскому языку, и почему Вы решили его написать?

Прежде всего скажу, что мне в этой книге принадлежит собственно учебник, а Елизавете Сергеевне — богато прокомментированная хрестоматия. Этот учебник я писал в 2002-4 гг. вместе с моими учениками из 57-ой, и когда сложил все материалы вместе, понял, что получилось сложновато для школьников, а для студентов, пожалуй, можно. Главная особенность книги в том, что каждому уроку (юниту) предпослана история на лингвистическую или филологическую тему. Например, я там рассказываю упрощенно о глоттохронологии или об аттицизме и азианизме, а потом идет латинский текст, который как-то связан с этим рассказом. Или грамматическая тема урока с ним перекликается. Я попытался подать латынь как введение в филологию (в широком смысле слова), и не отказываюсь от этой идеи и сегодня. Но из этого учебника я  сейчас, наверное, уже вырос. Что-то видится в ином свете, но этот опыт многому меня научил.

- Почему Вы увлеклись историей филологии и лингвистики?

Часто историей науки называют нечто очень скучное: «учился... опубликовал... написал... выдвинул гипотезу...». А я люблю слушать рассказы старших коллег о минувших днях, и хочется писать такую историю филологии, которая, оставаясь академичной, приближалась бы по увлекательности к этим рассказам. Это помогает многое понять и в самом себе, и в том, что ты делаешь.

fire3

- В интервью новостному порталу Вышки в 2011 году Вы, рассказывая о своей работе в ИГИТИ, в частности сказали: «Изучая вместе с коллегами, как работает университетская корпорация, как устроено научное знание, я стал приходить к новым неожиданным для меня выводам. Меня давно интересовал тот факт, что ученые не всегда видят рамку, в которой они находятся, и те шоры, которые закрывают от их взгляда нетривиальные пути к истине». Не могли бы Вы пояснить ваши слова и рассказать подробнее о ваших исследованиях?

Ой, наверное в таком формате я не могу ответить на этот вопрос. Ведь это — не волшебная палочка, которая сразу позволяет все увидеть в правильном свете, а множество отдельных «приоткрываний», взглядов со стороны, которые требуют каждый раз погружения в материал. К счастью, на сайте ИГИТИ есть видеозаписи семинаров и конференций, которые дают возможность погрузиться. Наверное, вам будет особенно интересен круглый стол с провокационным названием «Остается ли филология царицей гуманитарных наук». Там всё интересно, но если выбирать что-то одно, то, пожалуй, посмотрите часть 3 с выступлением непревзойденного Сергея Леонидовича Козлова. Если это показалось интересным, пожалуйста, пишите мне, я готов порекомендовать что-то еще и приходите на мероприятия ИГИТИ, на них обычно не скучно.
Закончу упоминанием еще одного из моих учителей — выдающегося латиниста Николая Алексеевича Федорова. В одном из мемуарных интервью он произнес такую фразу: «Слава богу, моя диссертация оказалась неудачной». Я задумался: чтó должно было произойти с человеком, чтобы он такое сказал?! Четверть века после этой неудачи умнейший и талантливейший человек работал без ученой степени и уже в почтенном возрасте защитил наконец кандидатскую на совершенно другую тему, но тоже по классической филологии. В одной из моих статей я пытаюсь понять, почему он произнес эту фразу, анализируя мемуары его сверстников и обстановку на филфаке МГУ в конце 1940-х — начале 1950-х годов. В открытом доступе этой статьи нет, но если кого заинтересовало, пишите мне. Ну, и вообще пишите, пожалуйста, если будет повод. 
Поскольку я, видимо, больше не буду преподавать студентам-филологам  первого набора, позвольте на прощание сказать: «Многоуважаемые коллеги! Я был рад работать с Вами вместе!"

Comments